Telegram «Время слышать / Слышать время»
Старшее поколение
Анатолий Цукер: «Я решил построить клуб, в который хотел ходить сам»
Алена Верин-Галицкая
Певица-исполнительница современной музыки, музыковед, журналистка. Окончила Российскую академию музыки имени Гнесиных в 2021 году (класс Л. Л. Гервер). Область научных интересов ― позднесоветская музыкальная культура, история электронной музыки. Постоянный автор журнала «Музыкальная жизнь». Ведет активную вокальную деятельность, исполняя произведения современных композиторов.
Альманах «Время слышать» продолжает составлять карту позднесоветской музыкальной сцены. Музыковед Анатолий Цукер — «Выпускник №1» Ростовской консерватории, всю историю которой он видел своими глазами, живая легенда Юга России. В интервью Алёне Верин-Галицкой он рассказал, как «с нуля» по всему СССР собирался профессорский состав консерватории, как был основан Ростовский молодёжный музыкальный клуб, где звучали и обсуждались премьеры Денисова и Бакши, и почему Ростов-на-Дону был «джазовым краем».
АВГ (Алёна Верин-Галицкая) Анатолий Моисеевич, я очень рада, что мы с вами наконец-то познакомились! Я видела вас чуть больше 10 лет назад, когда приехала в Ростовскую консерваторию на конкурс теоретиков как студентка Краснодарского музыкального колледжа. На этом конкурсе вы были председателем жюри. Я там не особенно блестяще выступила, но саму поездку в Ростов помню. И я рада, что мы с вами оказались лицом к лицу и можем поговорить теперь уже в другом качестве.
АЦ (Анатолий Цукер) Спокойно, да.
АВГ Я вновь заинтересовалась Ростовом, когда мы со Студией готовили релиз «Голубой тетради» Эдисона Денисова, ведь премьера этого произведения прошла именно там.
АЦ Очень хорошо помню это исполнение.
АВГ Но во время изучения материала я вдруг поняла, что почти ничего не могу найти про культурную и музыкальную жизнь Ростова позднесоветского периода. Ведь не мог же Денисов без каких-либо на то оснований провести премьеру своего произведения в незнакомом месте с незнакомыми музыкантами? Поэтому мне хотелось бы, чтобы вы рассказали про этот контекст, про то, чем жил город и как он развивался. Мой первый вопрос связан с тем, как именно вы попали Ростов. Вы ведь перевелись из Новосибирской консерваторию в только открывшуюся Ростовскую. Можете рассказать, как это произошло?
АЦ В Новосибирской консерватории я учился с 1963 по 1967 год, а в Ростов приехал на последний курс консерватории, называвшейся тогда Ростовским музыкально-педагогическим институтом. Новосибирск в то время был совершенно замечательным городом: за окном гремела эпоха шестидесятничества, в Академгородке собирались выдающиеся учёные — физики и атомщики, проходили фестивали с фильмами, которые нигде нельзя было больше увидеть… Я помню замечательное кафе «Под интегралом», два этажа которого назывались соответственно числителем и знаменателем. Там играли джаз два коллектива, чередующиеся между собой. Это было настоящее джазовое царство, про которое даже сняли документальный фильм «Семь нот в тишине». Духу времени соответствовала и обстановка в консерватории, в которой работала целая плеяда музыкантов, известных во всесоюзных масштабах. К их числу относилась и Лия Яковлевна Хинчин — мой педагог по специальности.
АВГ Она сильно на вас повлияла?
АЦ Я хотел учиться именно у неё. До Новосибирска я жил в Свердловске [сейчас Екатеринбург — прим.], рядом с Уральской консерваторией, напротив её общежития и слушал музыку, доносящуюся из его окон. Казалось, было бы естественно поступать туда, но я поехал в Новосибирск, чтобы учиться у Лии Яковлевны. Она была известна мне от родителей, которые с ней дружили ещё в молодые годы, во времена её работы в Киеве. Но в 1949 году она была изгнана из Киевской консерватории как космополит. После чего работала сначала в Саратове, а затем — в Новосибирске.
АВГ 1949 год? Она была изгнана как еврейка?
АЦ Да-да. Тогда многих евреев выгнали из консерватории, очень многие пострадали. Скажем, выдающегося ученого-фольклориста Моисея Яковлевича Береговского даже посадили на 10 лет. В Киеве эта кампания борьбы с космополитизмом была особенно острой. Лию Яковлевну клеймили, выходили совершенно безобразные статьи, в которых писали «эти хинчины» с маленькой буквы и так далее. Почему я об этом сейчас вспомнил? Лия, как я её про себя называл, была легендой, и я хотел учиться именно у неё, поэтому поехал в Новосибирск, имея консерваторию под боком.
АВГ С Новосибирском понятно, но каким образом вы оказались в Ростове?
АЦ К сожалению, в Новосибирской консерватории возникла остро конфликтная ситуация между ректором Арсением Николаевичем Котляревским — замечательным историком и органистом — и проректором Владимиром Михайловичем Гузием [3]. Гузий приехал в Новосибирск из Киева, а прежде работал во Львове. Чтобы дать о нём представление, я приведу в пример один эпизод. Дело в том, что я поступил в консерваторию в 1963 году, но не смог приехать в сентябре, потому что занимался военкоматом. Я послал телеграмму и получил ответ от Гузия, сообщающий о моём отчислении. Я не знал, кто такой Гузий — когда я поступал, его ещё не было. Тем не менее, я приехал в Новосибирск. В это время консерватория гудела: доска объявлений не вмещала все приказы об отчислениях и выговорах, которые шли от Гузия. Он был очень строгим и требовательным. Однако мне удалось с ним поговорить и меня восстановили. Для консерватории он был всем: проректором по учебе, по строительству, по хозяйству. В это время строили общежитие консерватории и новый концертный зал — сейчас органный. Он участвовал и в этом — был прорабом, руководил стройкой. Кроме того, будучи тромбонистом, он заведовал кафедрой духовых инструментов и вёл курс библиографии для музыковедов. Владимир Михайлович замечательно знал библиотечное дело.
АВГ Вы упомянули о конфликтной ситуации в Новосибирской консерватории. Можете рассказать подробнее?
АЦ В консерватории сложилось две партии — партия ректора и партия проректора. Лия Яковлевна Хинчин работала на кафедре истории музыки, которой заведовал ректор, и, будучи человеком с очень сложным характером, также имела с ним конфликты. И когда в Ростове в 1967 году открыли новый вуз и предложили должность проректора Гузию, он уехал туда и забрал множество педагогов из Новосибирской консерватории.
АВГ То есть состав будущей Ростовской консерватории формировался из кадров Новосибирской?
АЦ Не только. Ростов в то время был очень провинциальным городом, не такого уровня как Свердловск или Новосибирск. В городе было довольно сильное училище, но консерваторские кадры — это совсем другой уровень. Гузий поставил условие в Министерстве культуры РСФСР, что он сам будет формировать состав педагогов. И он смог собрать огромную команду, которую мы, шутя, называли «Сборной Советского Союза». Тем не менее, педагоги училища надеялись, что после открытия вуза их всех пригласят туда на работу. Но пригласили, по-моему, всего двух человек, одной из которых была Валерия Игоревна Варшавская, замечательная пианистка и педагог, учившаяся в своё время в Московской консерватории вместе со Святославом Рихтером. Они были большими друзьями, переписывались, Рихтер у неё дома останавливался, когда в Ростов приезжал… Варшавскую должны были оставить в Москве, но не оставили, потому что она в годы войны маленькой девочкой находилась в оккупированном немцами Ростове. Это было клеймо. Поэтому она вернулась в город, где работала в училище. Вот её взяли работать в консерваторию, но других — нет, что поначалу создавало напряженные отношения между двумя учебными заведениями.
АВГ Можете назвать, кого из педагогов пригласили в эту «Сборную Советского Союза»?
АЦ Из Москвы приехал виолончелист Яков Слободкин; из Киева — пианист Всеволод Топилин, который был личным концертмейстером Давида Ойстраха; из Ташкента приехал композитор Борис Зейдман, у которого в том числе учился Мурад Кажлаев. А ещё были педагоги из Горького, Свердловска и целая команда из Новосибирска: Л.Я. Хинчин, А.П. Зданович, А.Н. Амитон, А.В. Сахаров и так далее. Короче говоря, с первого дня основания по коридору вуза ходили легенды. Я перевёлся на последний курс вслед за своим педагогом Лией Яковлевной, но таких, как я, набралось человек 10 максимум, а все остальные были на первом курсе. Я заканчивал уже на следующий год и был единственным выпускником, поэтому получил диплом номер один. Мой госэкзамен превратился в какой-то спектакль — народу набилась масса, всем хотелось посмотреть, что это такое. Экзамен шёл часов пять: председателем был известнейший музыкант, профессор Московской консерватории Григорий Михайлович Коган, а цветов мне надарили, будто я Алла Пугачёва. Июньский Ростов был удивительно цветущим, зелёным и страшно понравился мне как город. По случаю выпускного мы накупили на рынке продуктов по бросовым ценам, в сравнении с Новосибирском, конечно же. Такого изобилия я не видел никогда в жизни. Ростов сразу стал моим городом, буквально с первого дня. Хотя Новосибирск я тоже любил.
АВГ А каковы были ваши первые впечатления, когда вы приехали в Ростов?
АЦ Я приехал в Ростов в конце августа до начала занятий, здание будущего института находилось полностью в строительных лесах. Внутри ремонт тоже шёл везде и на всех этажах, казалось, что всё обрушено. Я подумал тогда: «Господи, когда же начнутся занятия?». В это время как раз шли приёмные экзамены, которые по всей стране уже завершились, а в Ростове состоялись только в августе. В консерватории их невозможно было проводить, поэтому они проходили везде, где только можно было — в музыкальных школах, в доме офицеров. И я решил тогда, что при таких условиях учёба вовремя не начнется. Но, как сейчас помню, ровно 2 сентября в идеально отремонтированном помещении начались занятия. Гузий был во всеоружии и полностью руководил экзаменами и ремонтом. Требования к студентам сразу были на очень высоком уровне, соответствующем уровню профессуры, поэтому Гузий лично ходил на экзамены и всё отслеживал. Сегодня у Ростовской консерватории высокий рейтинг, и я считаю — это благодаря тому, что было заложено в самом начале.
Ректором института был назначен Владимир Германович Шипулин — дирижёр-хоровик, профессор Ленинградской консерватории и директор музыкальной школы-десятилетки при ней. Это был настоящий питерский интеллигент, человек высочайшей культуры. Он руководил художественной жизнью вуза, а всеми учебно-административными вопросами занимался Гузий, как и до этого в Новосибирске. Он ежедневно ходил в органы власти, выбивая квартиры для всей той профессуры, которую пригласил. И смог получить довольно большое количество квартир в центре города. Город вынужден был пойти навстречу. Вскоре начались звонки «сверху» с указаниями, кого конкретно нужно взять в институт. Он отвечал очень коротко: на общих основаниях. Короче говоря, через год его сняли. В перестроечные годы он снова стал проректором, но это уже другая история, и случилась она при другом ректоре.
АВГ Чем Гузий занимался в консерватории после того, как его сняли?
АЦ Он успешно преподавал, заведовал кафедрой духовых инструментов. С особым отношением он занимался формированием библиотеки. Он лично ходил по всем книжным лавкам, магазинам, давал объявления о приёме книг, нот и так далее. Ему приносили какие-то старые фолианты… Это была его позиция. Он считал, что библиотека — это мозг вуза. Все основные фонды консерватории были собраны именно Гузием. Потом с его благословения стали проводиться теоретические конференции, музыковеды начали выезжать в другие вузы. Поскольку я был первым выпускником, то руководил студенческим научным обществом — активно принимал участие в происходящем. Первые концерты начались уже осенью 1967 года, через пару месяцев после открытия института.
АВГ Вы упомянули, что были руководителем научного творческого общества. Чем вы занимались в этом качестве? Какие у вас были темы, мероприятия?
АЦ Очень разные. Мы же жили в Советском Союзе. Год открытия института (1967) был юбилейным — отмечали 50-летие Великой Октябрьской революции, соответственно проводились конференция и концерты, посвящённые этой дате. Были у нас и «Ленинские дни» — обязательные конференции, посвящённые Ленину. Но кроме того проходили научные конференции по творчеству Шостаковича, по тенденциям современной музыки, по современной критике. Если говорить про структуру организации, то существовало тогда большое общеинститутское СНТО, а также кружки на каждом факультете. В частности, был клуб музыковедов и композиторов, где все собирались, слушали студенческую музыку, а музыковеды её критиковали. Полезная для всех школа. На исполнительских факультетах были свои кружки.
АВГ В то время, когда появилась консерватория, Ростов был активно развивающимся городом. Скажите, пожалуйста, как открытие музыкального вуза повлияло на культурную жизнь города, какие были последствия?
АЦ Совершенно правильный вопрос. Открытие вуза в 1967 году полностью изменило панораму музыкальной жизни Ростова-на-Дону. Да и не только Ростова, но и всего Юга России и Северного Кавказа. Сейчас многие училища укомплектованы выпускниками нашей консерватории: Краснодар, Сочи, Майкоп, Нальчик, Владикавказ… Вся южная часть России. Помню, мы отмечали очередной юбилей вуза — большой концерт проходил в здании Ростовского музыкального театра. Он открылся только в 1999 году, когда было построено новое здание в виде белого рояля. В этом юбилейном концерте в первом отделении играл студенческий симфонический оркестр, а во втором аккомпанировал вокалистам — выпускникам Ростовской консерватории симфонический оркестр театра. Первое отделение вёл я, а второе — мой коллега, талантливый музыковед Александр Селицкий. И вот он, открывая отделение, обратился к публике: «Конечно, у вас у всех возникает вопрос, почему на юбилее консерватории играет оркестр театра, поэтому сейчас я попрошу подняться тех музыкантов оркестра, кто окончил Ростовскую консерваторию». И встал весь оркестр. Такая же ситуация сложилась и с оперной труппой, которая в большой степени укомплектована выпускниками консерватории, до открытия театра разъезжавшимися по всей стране. То же самое касается и филармонического оркестра, и Союза композиторов.
АВГ Расскажите про ростовских композиторов, пожалуйста. Каким образом было устроено их сообщество?
АЦ Ростовская организация Союза советских композиторов возникла в 1939 году и для этого были серьёзные основания: в тот период уже существовала определённая группа авторов, кроме того, родом из Ростова был Михаил Гнесин. Также в городе жили выпускники Питерской консерватории, в том числе композитор Николай Хейфец. А лидером Ростовской организации был долгое время Алексей Артамонов — высокий профессионал, симфонист, автор театральной музыки. Из композиторов старшего поколения могу назвать Леонида Израйлевича. Он был выпускником Ленинградской консерватории, работал в Туве, в Бурятии. Однажды мы с ним ездили в Туву, и его принимали там как классика, основоположника тувинской композиторской школы. Много было композиторов-песенников: Василий Васильевич Алексеев, Павел Эммануилович Гутин… Среднего поколения в Союзе композиторов почти не было, но, когда открыли консерваторию, организация начала стремительно омолаживаться.
АВГ Случались ли в городе творческие встречи и контакты не с ростовскими композиторами?
АЦ Когда я приехал, в Ростове уже проходили различные мероприятия, в том числе пленумы Союза композиторов России. В частности, в 1966 году в городе побывал Дмитрий Дмитриевич Шостакович, но я приехал на следующий год и этого не застал. Однако застал визиты Георгия Свиридова, Родиона Щедрина, которые случились позже.
АВГ Некоторых студентов и педагогов советских консерваторий могли отправлять в поездки на фестиваль «Варшавская осень». Был ли у вас такой опыт?
АЦ Да, но это было в Новосибирской консерватории — мы действительно группой педагогов и студентов побывали там. «Варшавская осень», особенно в те годы, была самым авангардным фестивалем. Мы были шокированы услышанным: что там делали музыканты, как они играли, на чём они играли.... Пианист обстукивал молоточками крышку рояля, не открывая клавиатуру; скрипачи играли только за подставками и использовали скрипку как ударный инструмент... Кроме того, музыканты кричали и бегали по залу. Мы же не знали в то время, что такое инструментальный театр, конкретная музыка. Это было в 60-е годы, и авангард в СССР только хлынул. Некоторые были им увлечены, другие говорили об увиденном с отвращением. Жаркие споры чуть ли не до драки доходили… Самое классическое, что мы там услышали — «Страсти по Луке» Пендерецкого. Короче говоря, когда я приехал в Ростов, это уже было время разгула авангарда.
АВГ Получается, что ни в Новосибирске, ни в Ростове не было того, что вы увидели на «Варшавской осени»?
АЦ Естественно, такого не было нигде. Мы даже не предполагали, что такое существует. До нас доходили нововенцы, серийная музыка, но они были зайчиками в сравнении с тем, что мы услышали в Польше. И казалось бы, молодёжь должна была быть этим увлечена. Но то ли в силу каких-то личных причин, то ли в силу того, что в Ростове установилась довольно традиционная атмосфера — среди молодёжи авангардистов почти не было. К авангарду можно отнести, пожалуй, только одного нашего композитора — Александра Бакши. Он был самым левым, но поскольку вокруг авангарда не было ажиотажа, то и он был принят в Союз несмотря на то, что его кто-то всё же поругивал.
АВГ Расскажите про Ростовский молодёжный музыкальный клуб, пожалуйста.
АЦ О, совершенно верно! Ну, это 35 лет моей жизни.
АВГ Он появился под влиянием знакомства с Фридом?
АЦ Да, после знакомства с Фридом. Мы познакомились с ним в 1975 году, когда я какое-то время жил в Москве и работал в так называемом Ленинском институте (МГПИ им. В.И. Ленина).
АВГ Я даже не знала, что вы жили в Москве. Как вы там оказались?
АЦ Приблизительно в те годы я женился, а моя супруга жила в Москве. Вот я и переехал на какое-то время. Но в Москве мне не понравилось, не понравился и институт, в котором я работал. Кроме того, это было время жуткого антисемитизма, обострившегося из-за массовых отъездов евреев в Израиль. А руководителей организаций, откуда выезжали сотрудники, строго наказывали. Все отъезды сопровождались различными акциями: выговорами, исключениями и так далее. Поэтому в какой-то мере с их стороны это был «вынужденный антисемитизм» — они просто боялись брать евреев на работу.
АВГ А что не так было с вашим институтом?
АЦ В то время Арнольд Наумович Сохор, у которого я учился и защитил кандидатскую диссертацию, составил мне некую протекцию в Моспединститут. Там заведовал кафедрой очень приятный и милый человек Михаэль Иосифович Ройтерштейн. Его супруга Дина Дараган была редактором Советской музыки, где я уже тогда довольно часто публиковался. И по просьбе Сохора Ройтерштейн взял меня к себе на кафедру. Там работали отличные специалисты, но проблемой для меня было то, что на этой кафедре все делали вид, будто создают что-то невероятно исключительное, якобы готовят музыкантов, по меньшей мере, международного уровня. А они готовили учителей пения для общеобразовательных школ. Я всё никак не мог понять, всерьёз они это или просто играют. И когда я понял, что всерьёз, проработав один семестр, просто ушёл.
АВГ И примерно в тот период началось ваше общение с Фридом?
АЦ Да, мы жили с ним по соседству. Я бывал у него в гостях, в его художественной мастерской и видел его замечательные работы. Мы много разговаривали. Помню, как я спросил: «Вы уже давно официально нигде не работаете, как я знаю, на что же вы живёте?» Он мне ответил, что ничего не бывает бесплатно и за удовольствие делать только то, что ему нравится, он платит большие деньги, поэтому у него их и нет. Глубочайший человек, мыслитель. Короче говоря, я заболел Фридом [4]. А когда я приехал в Ростов...
АВГ Сколько времени вы прожили в Москве?
АЦ Где-то немногим больше года после ухода из института, а затем вернулся в Ростов. В Москве я работал и в филармонии, и лекции какие-то читал — делал всё, что можно было. Но в то время умер Николай Фёдорович Орлов, заведовавший кафедрой в Ростове. У меня с ним были очень тёплые отношения. И когда он умер, в вузе возникла вакансия. Лия Яковлевна Хинчин приехала в Москву на отдых и заодно уговорила меня вернуться в Ростов. Ну я и вернулся. А когда я оказался здесь, то мне захотелось чего-то такого же, как фридовский клуб, где я постоянно бывал. У меня был коронный анекдот об англичанине, которого нашли на необитаемом острове. Я его всем рассказывал:
«Англичанин на необитаемом острове построил три дома, а когда его нашли, то спросили, зачем ему три; он ответил, что вот это дом, в котором я живу, это клуб, в который я хожу, а это клуб, в который я принципиально не хожу».
Мне очень понравился этот анекдот, поэтому я решил построить клуб, в который хотел ходить сам. Ведь тех, в которые я не ходил, и так существовала масса. И вот мы собрались на кухне у Саши Бакши — помимо того, что он талантливый композитор, он очень эрудированный человек со своими оригинальными взглядами — и придумали и название, и как мы начём это дело. У нас с ним часто в жизни возникали споры по разным поводам, поэтому я и предложил их вынести на всеобщее обсуждение. Так, в 1977 году мы и открыли клуб.
АВГ Вы об этом так легко говорите. Как вам это удалось? Как вы нашли здание и обо всём договорились?
АЦ Конечно, здание очень важно было найти, потому что мы нуждались в помещении особого типа — вместительном, где сцена была бы максимально приближена к аудитории. Так что можно было видеть всех и обращаться лично к каждому. Такой зал был только в Доме актёра СТД — достаточно широкий и всего девять рядов. Поскольку я в Ростове был к тому времени «своим человеком», я пришёл к руководителю СТД Михаилу Ильичу Бушнову — народному артисту СССР и он меня поддержал. Он и в клубе у нас бывал впоследствии. Так что в плане поиска здания всё оказалось легко, нужно было только статистику вести для обкома партии — сколько у нас интеллигенции, рабочих, студентов и так далее. Это происходило в то время, когда ничего подобного практически не существовало. У нас был первый открытый микрофон, где каждый мог подойти и что-то сказать без текста, что у него наболело. На клубе была действительно горячая атмосфера, сталкивались разные мнения, велись споры… Сперва мы начинали с Бакши спорить, а потом подключались все остальные. Как помню, первое заседание называлось «Наш современник — Бах», второе — «Музыка Константина Паустовского». Мы всегда должны были придумывать оригинальные названия. Например, «Сколько сонат у Бетховена?», «Кармен на льду» и тому подобные варианты.
АВГ Расскажите, какая музыка фигурировала, обсуждали ли вы современных композиторов?
АЦ Главной идеей было обсуждение не новой музыки, а разной музыки. Поэтому там был и авангард. И Бакши специально писал произведения для клуба, и Любимов туда приезжал с авангардной программой…
АВГ Какую программу вам привозил Алексей Борисович? Он играл у вас Кейджа?
АЦ Да, он играл даже 4′33″. Если не ошибаюсь, там и Булез, по-моему, исполнялся. Но это было более 40 лет назад, я сейчас и не вспомню точно. Конечно, мы представляли не только самый левый авангард, но и классику, барочную музыку, различные джазовые коллективы, рок, бардовскую песню, поэзию и так далее. Прообразом был клуб Фрида. Кстати, в клубе звучали и его произведения — «Письма Ван Гога» и «Дневник Анны Франк».
АВГ Всё это исполнялось силами ростовских музыкантов?
АЦ Да, в основном ростовских, но часто бывали и гастролёры, и даже постоянные гости. Неоднократно приезжал Сергей Яковенко. Он исполнял с ростовским симфоническим оркестром «Письма Ван Гога», а помимо того — много самой разной музыки. Алексей Скавронский, выступал на протяжении многих сезонов. Назвать всех исполнителей, выступавших за 35 лет на клубных вечерах, достаточно трудно. Незабываемыми были «заседания» с участием Дмитрия Башкирова, Наума Штаркмана, Марины Мдивани, Марка Пекарского и его ансамбля ударных инструментов, джаз-ансамбля «Аллегро» Николая Левиновского. Надолго запомнился вечер памяти Давида Ойстраха с участием Игоря Ойстраха. А вот упомянутая вами «Голубая тетрадь» была только ростовчанами исполнена.
АВГ А как это случилось? Вы связались с Денисовым или Денисов с вами связался?
АЦ Конечно, я связался с Денисовым. Он сказал: «Если вы исполните эту “Тетрадь”, я буду очень счастлив, потому что, скорее всего, в СССР она не прозвучит». У «Голубой тетради» было до этого одно зарубежное исполнение, если не ошибаюсь, в Англии. Я сказал, что это вполне реально, мы будем репетировать. Он приехал, поучаствовал в репетициях, состоялся замечательный вечер с ним.
АВГ Кто ещё участвовал в клубе из композиторов?
АЦ Много кто. У нас были Борис Тищенко, Сергей Слонимский, Валерий Гаврилин, Юрий Фалик, Гия Канчели, Микаэл Таривердиев… На банкете после таривердиевского вечера я подошёл Микаэлу Леоновичу и спросил: «Почему о вас ничего не написано? Давайте я напишу монографию». В то время он уже был автором своих шлягеров — и «Семнадцати мгновений весны», и «Иронии судьбы»… Он согласился, мы выпили за это, и я начал работу. Он мне предоставил ключи от своей мастерской, располагавшейся на Тверской, где были все материалы, ноты и записи. Я там жил, когда приезжал в Москву. Во время написания возникла проблема: мне нужно было написать главу о киномузыке, интернета в то время не было — соответственно посмотреть эти фильмы тоже негде было. Микаэл Леонович договорился в Доме кино — слово «Таривердиев» там было паролем, с помощью которого открывались все двери. Я часами сидел один в зале кинопросмотра, где специально для меня из архива Госкино привозили бобины с плёнками. Это всё было довольно трудоёмко, но проходило довольно гладко.
АВГ Почему из всех ваших гостей вы выбрали именно Таривердиева для монографии? У вас была с ним связана какая-то личная история?
АЦ Была одна история, связанная с Зарой Долухановой, которую я услышал, когда учился в свердловском училище. Она приезжала к нам на концерт, я смог пробиться в филармонию и был совершенно потрясён. Она вышла в ярко-красном платье, худенькая, красивая… Пела божественно! Я совершенно в неё влюбился. В том числе она исполнила цикл Таривердиева на стихи Ахмадулиной. Он мне жутко понравился. Это было в 60-х, и я ещё не очень хорошо знал музыку Таривердиева. Я поднялся за кулисы после концерта, она показала мне ноты. Я сказал, что это потрясающее сочинение и что я никогда ничего подобного не слышал. Она ответила: «Я могу дать вам ноты на одну ночь — этот цикл не будет исполняться на завтрашнем концерте. Но вы должны поклясться, что вернёте всё обратно утром». Конечно, я поклялся и вернул.
АВГ И вы его как-то скопировали?
АЦ Да, у меня до сих пор где-то лежит эта копия. Вообще, приходилось много копировать, но тогда сложно было — не существовало копировальных аппаратов, поэтому я многое переписывал от руки… С тех пор Таривердиев для меня — это звучащее имя. Во время написания монографии мы довольно близко общались, хотя он ни разу не спросил, как продвигается работа. Только когда я всё закончил и поставил последнюю точку, я принёс ему машинопись [1].
АВГ Он её как-то прокомментировал?
АЦ Да, но этот комментарий мне знаком: композиторы всегда считают лучшим того музыковеда, который пишет о них. У меня такой опыт был ещё когда я писал монографию о Николае Петровиче Ракове [2]. Он меня тоже считал лучшим музыковедом. Но таковы все композиторы. Может быть, они и не особо читают других музыковедов, которые пишут не о них.
АВГ Я думаю, так и есть. У меня к вам ещё такой вопрос: у вас много работ о джазе, и мне интересно, с чем это связано. Связано ли это с тем, что в Ростове была развитая джазовая сцена? У меня складывается такое впечатление ещё и потому, что каждый раз, когда я встречаю композитора Антона Светличного, он садится за рояль и начинает играть джазовую импровизацию. Это какой-то элемент городской культуры? Я знаю, что в Тбилиси джаз был важным элементом, через который прошли многие композиторы и исполнители, а как было в Ростове?
АЦ Моё увлечение джазом началось с Новосибирска, с того самого кафе «Под интегралом». Когда я приехал в Ростов, то мне кто-то сказал, дескать, походи по ресторанам, потому что там играют замечательные джазовые музыканты. Сначала мы с компанией пошли в ресторан «Южный», где играла потрясающая джазовая пианистка Таня Тамбулова; затем — в довольно паршивый ресторан «Три тополя», в котором тоже была замечательная музыка. Там играл экстра-класса саксофонист Карпик Деланьян со свой группой. У нас не было денег, поэтому мы могли лишь заказать кофе, но музыканты знали, что мы приходили из института, поэтому играли часть программы специально для нас. Я тогда понял, что Ростов — это джазовый край. Именно в Ростовской консерватории открылось первое джазовое отделение в стране, во главе которого стоял Ким Назаретов — первый профессор в области джаза. Тогда ещё нигде в России не было такой профессуры.
АВГ То есть это была культура, существовавшая преимущественно в ресторанах?
АЦ До открытия училищного отделения, а позже — консерваторского, она существовала в основном в ресторанах. Хотя при этом музыканты участвовали в разных фестивалях, которые проходили, в том числе и в Тбилиси, и в Донецке, где тоже была хорошая джазовая школа.
АВГ Вы заговорили про ноты и сложности, связанные с тем, чтобы их достать. У меня, в связи с этим вопрос — попадали ли к вам ноты, допустим, того же Булеза, Ксенакиса?
АЦ Ноты, если и попадали, то попадали случайно, каким-то закулисным способом. Но в основном, конечно, знакомство с этими композиторами началось только с открытием интернета.
АВГ То есть ростовское сообщество было вне авангарда?
АЦ Я думаю, оно ограничивалось в основном советским авангардом: Губайдулина, Каретников, Денисов… Ну был ещё, конечно, и первый авангард — Рославец, Мосолов, авангардный Прокофьев. Их исполнения состоялись на одном из наших фестивалей «Ростовские премьеры», но это было уже в XXI веке.
АВГ (Алёна Верин-Галицкая) Анатолий Моисеевич, я очень рада, что мы с вами наконец-то познакомились! Я видела вас чуть больше 10 лет назад, когда приехала в Ростовскую консерваторию на конкурс теоретиков как студентка Краснодарского музыкального колледжа. На этом конкурсе вы были председателем жюри. Я там не особенно блестяще выступила, но саму поездку в Ростов помню. И я рада, что мы с вами оказались лицом к лицу и можем поговорить теперь уже в другом качестве.
АЦ (Анатолий Цукер) Спокойно, да.
АВГ Я вновь заинтересовалась Ростовом, когда мы со Студией готовили релиз «Голубой тетради» Эдисона Денисова, ведь премьера этого произведения прошла именно там.
АЦ Очень хорошо помню это исполнение.
АВГ Но во время изучения материала я вдруг поняла, что почти ничего не могу найти про культурную и музыкальную жизнь Ростова позднесоветского периода. Ведь не мог же Денисов без каких-либо на то оснований провести премьеру своего произведения в незнакомом месте с незнакомыми музыкантами? Поэтому мне хотелось бы, чтобы вы рассказали про этот контекст, про то, чем жил город и как он развивался. Мой первый вопрос связан с тем, как именно вы попали Ростов. Вы ведь перевелись из Новосибирской консерваторию в только открывшуюся Ростовскую. Можете рассказать, как это произошло?
АЦ В Новосибирской консерватории я учился с 1963 по 1967 год, а в Ростов приехал на последний курс консерватории, называвшейся тогда Ростовским музыкально-педагогическим институтом. Новосибирск в то время был совершенно замечательным городом: за окном гремела эпоха шестидесятничества, в Академгородке собирались выдающиеся учёные — физики и атомщики, проходили фестивали с фильмами, которые нигде нельзя было больше увидеть… Я помню замечательное кафе «Под интегралом», два этажа которого назывались соответственно числителем и знаменателем. Там играли джаз два коллектива, чередующиеся между собой. Это было настоящее джазовое царство, про которое даже сняли документальный фильм «Семь нот в тишине». Духу времени соответствовала и обстановка в консерватории, в которой работала целая плеяда музыкантов, известных во всесоюзных масштабах. К их числу относилась и Лия Яковлевна Хинчин — мой педагог по специальности.
АВГ Она сильно на вас повлияла?
АЦ Я хотел учиться именно у неё. До Новосибирска я жил в Свердловске [сейчас Екатеринбург — прим.], рядом с Уральской консерваторией, напротив её общежития и слушал музыку, доносящуюся из его окон. Казалось, было бы естественно поступать туда, но я поехал в Новосибирск, чтобы учиться у Лии Яковлевны. Она была известна мне от родителей, которые с ней дружили ещё в молодые годы, во времена её работы в Киеве. Но в 1949 году она была изгнана из Киевской консерватории как космополит. После чего работала сначала в Саратове, а затем — в Новосибирске.
АВГ 1949 год? Она была изгнана как еврейка?
АЦ Да-да. Тогда многих евреев выгнали из консерватории, очень многие пострадали. Скажем, выдающегося ученого-фольклориста Моисея Яковлевича Береговского даже посадили на 10 лет. В Киеве эта кампания борьбы с космополитизмом была особенно острой. Лию Яковлевну клеймили, выходили совершенно безобразные статьи, в которых писали «эти хинчины» с маленькой буквы и так далее. Почему я об этом сейчас вспомнил? Лия, как я её про себя называл, была легендой, и я хотел учиться именно у неё, поэтому поехал в Новосибирск, имея консерваторию под боком.
АВГ С Новосибирском понятно, но каким образом вы оказались в Ростове?
АЦ К сожалению, в Новосибирской консерватории возникла остро конфликтная ситуация между ректором Арсением Николаевичем Котляревским — замечательным историком и органистом — и проректором Владимиром Михайловичем Гузием [3]. Гузий приехал в Новосибирск из Киева, а прежде работал во Львове. Чтобы дать о нём представление, я приведу в пример один эпизод. Дело в том, что я поступил в консерваторию в 1963 году, но не смог приехать в сентябре, потому что занимался военкоматом. Я послал телеграмму и получил ответ от Гузия, сообщающий о моём отчислении. Я не знал, кто такой Гузий — когда я поступал, его ещё не было. Тем не менее, я приехал в Новосибирск. В это время консерватория гудела: доска объявлений не вмещала все приказы об отчислениях и выговорах, которые шли от Гузия. Он был очень строгим и требовательным. Однако мне удалось с ним поговорить и меня восстановили. Для консерватории он был всем: проректором по учебе, по строительству, по хозяйству. В это время строили общежитие консерватории и новый концертный зал — сейчас органный. Он участвовал и в этом — был прорабом, руководил стройкой. Кроме того, будучи тромбонистом, он заведовал кафедрой духовых инструментов и вёл курс библиографии для музыковедов. Владимир Михайлович замечательно знал библиотечное дело.
АВГ Вы упомянули о конфликтной ситуации в Новосибирской консерватории. Можете рассказать подробнее?
АЦ В консерватории сложилось две партии — партия ректора и партия проректора. Лия Яковлевна Хинчин работала на кафедре истории музыки, которой заведовал ректор, и, будучи человеком с очень сложным характером, также имела с ним конфликты. И когда в Ростове в 1967 году открыли новый вуз и предложили должность проректора Гузию, он уехал туда и забрал множество педагогов из Новосибирской консерватории.
АВГ То есть состав будущей Ростовской консерватории формировался из кадров Новосибирской?
АЦ Не только. Ростов в то время был очень провинциальным городом, не такого уровня как Свердловск или Новосибирск. В городе было довольно сильное училище, но консерваторские кадры — это совсем другой уровень. Гузий поставил условие в Министерстве культуры РСФСР, что он сам будет формировать состав педагогов. И он смог собрать огромную команду, которую мы, шутя, называли «Сборной Советского Союза». Тем не менее, педагоги училища надеялись, что после открытия вуза их всех пригласят туда на работу. Но пригласили, по-моему, всего двух человек, одной из которых была Валерия Игоревна Варшавская, замечательная пианистка и педагог, учившаяся в своё время в Московской консерватории вместе со Святославом Рихтером. Они были большими друзьями, переписывались, Рихтер у неё дома останавливался, когда в Ростов приезжал… Варшавскую должны были оставить в Москве, но не оставили, потому что она в годы войны маленькой девочкой находилась в оккупированном немцами Ростове. Это было клеймо. Поэтому она вернулась в город, где работала в училище. Вот её взяли работать в консерваторию, но других — нет, что поначалу создавало напряженные отношения между двумя учебными заведениями.
АВГ Можете назвать, кого из педагогов пригласили в эту «Сборную Советского Союза»?
АЦ Из Москвы приехал виолончелист Яков Слободкин; из Киева — пианист Всеволод Топилин, который был личным концертмейстером Давида Ойстраха; из Ташкента приехал композитор Борис Зейдман, у которого в том числе учился Мурад Кажлаев. А ещё были педагоги из Горького, Свердловска и целая команда из Новосибирска: Л.Я. Хинчин, А.П. Зданович, А.Н. Амитон, А.В. Сахаров и так далее. Короче говоря, с первого дня основания по коридору вуза ходили легенды. Я перевёлся на последний курс вслед за своим педагогом Лией Яковлевной, но таких, как я, набралось человек 10 максимум, а все остальные были на первом курсе. Я заканчивал уже на следующий год и был единственным выпускником, поэтому получил диплом номер один. Мой госэкзамен превратился в какой-то спектакль — народу набилась масса, всем хотелось посмотреть, что это такое. Экзамен шёл часов пять: председателем был известнейший музыкант, профессор Московской консерватории Григорий Михайлович Коган, а цветов мне надарили, будто я Алла Пугачёва. Июньский Ростов был удивительно цветущим, зелёным и страшно понравился мне как город. По случаю выпускного мы накупили на рынке продуктов по бросовым ценам, в сравнении с Новосибирском, конечно же. Такого изобилия я не видел никогда в жизни. Ростов сразу стал моим городом, буквально с первого дня. Хотя Новосибирск я тоже любил.
АВГ А каковы были ваши первые впечатления, когда вы приехали в Ростов?
АЦ Я приехал в Ростов в конце августа до начала занятий, здание будущего института находилось полностью в строительных лесах. Внутри ремонт тоже шёл везде и на всех этажах, казалось, что всё обрушено. Я подумал тогда: «Господи, когда же начнутся занятия?». В это время как раз шли приёмные экзамены, которые по всей стране уже завершились, а в Ростове состоялись только в августе. В консерватории их невозможно было проводить, поэтому они проходили везде, где только можно было — в музыкальных школах, в доме офицеров. И я решил тогда, что при таких условиях учёба вовремя не начнется. Но, как сейчас помню, ровно 2 сентября в идеально отремонтированном помещении начались занятия. Гузий был во всеоружии и полностью руководил экзаменами и ремонтом. Требования к студентам сразу были на очень высоком уровне, соответствующем уровню профессуры, поэтому Гузий лично ходил на экзамены и всё отслеживал. Сегодня у Ростовской консерватории высокий рейтинг, и я считаю — это благодаря тому, что было заложено в самом начале.
Ректором института был назначен Владимир Германович Шипулин — дирижёр-хоровик, профессор Ленинградской консерватории и директор музыкальной школы-десятилетки при ней. Это был настоящий питерский интеллигент, человек высочайшей культуры. Он руководил художественной жизнью вуза, а всеми учебно-административными вопросами занимался Гузий, как и до этого в Новосибирске. Он ежедневно ходил в органы власти, выбивая квартиры для всей той профессуры, которую пригласил. И смог получить довольно большое количество квартир в центре города. Город вынужден был пойти навстречу. Вскоре начались звонки «сверху» с указаниями, кого конкретно нужно взять в институт. Он отвечал очень коротко: на общих основаниях. Короче говоря, через год его сняли. В перестроечные годы он снова стал проректором, но это уже другая история, и случилась она при другом ректоре.
АВГ Чем Гузий занимался в консерватории после того, как его сняли?
АЦ Он успешно преподавал, заведовал кафедрой духовых инструментов. С особым отношением он занимался формированием библиотеки. Он лично ходил по всем книжным лавкам, магазинам, давал объявления о приёме книг, нот и так далее. Ему приносили какие-то старые фолианты… Это была его позиция. Он считал, что библиотека — это мозг вуза. Все основные фонды консерватории были собраны именно Гузием. Потом с его благословения стали проводиться теоретические конференции, музыковеды начали выезжать в другие вузы. Поскольку я был первым выпускником, то руководил студенческим научным обществом — активно принимал участие в происходящем. Первые концерты начались уже осенью 1967 года, через пару месяцев после открытия института.
АВГ Вы упомянули, что были руководителем научного творческого общества. Чем вы занимались в этом качестве? Какие у вас были темы, мероприятия?
АЦ Очень разные. Мы же жили в Советском Союзе. Год открытия института (1967) был юбилейным — отмечали 50-летие Великой Октябрьской революции, соответственно проводились конференция и концерты, посвящённые этой дате. Были у нас и «Ленинские дни» — обязательные конференции, посвящённые Ленину. Но кроме того проходили научные конференции по творчеству Шостаковича, по тенденциям современной музыки, по современной критике. Если говорить про структуру организации, то существовало тогда большое общеинститутское СНТО, а также кружки на каждом факультете. В частности, был клуб музыковедов и композиторов, где все собирались, слушали студенческую музыку, а музыковеды её критиковали. Полезная для всех школа. На исполнительских факультетах были свои кружки.
АВГ В то время, когда появилась консерватория, Ростов был активно развивающимся городом. Скажите, пожалуйста, как открытие музыкального вуза повлияло на культурную жизнь города, какие были последствия?
АЦ Совершенно правильный вопрос. Открытие вуза в 1967 году полностью изменило панораму музыкальной жизни Ростова-на-Дону. Да и не только Ростова, но и всего Юга России и Северного Кавказа. Сейчас многие училища укомплектованы выпускниками нашей консерватории: Краснодар, Сочи, Майкоп, Нальчик, Владикавказ… Вся южная часть России. Помню, мы отмечали очередной юбилей вуза — большой концерт проходил в здании Ростовского музыкального театра. Он открылся только в 1999 году, когда было построено новое здание в виде белого рояля. В этом юбилейном концерте в первом отделении играл студенческий симфонический оркестр, а во втором аккомпанировал вокалистам — выпускникам Ростовской консерватории симфонический оркестр театра. Первое отделение вёл я, а второе — мой коллега, талантливый музыковед Александр Селицкий. И вот он, открывая отделение, обратился к публике: «Конечно, у вас у всех возникает вопрос, почему на юбилее консерватории играет оркестр театра, поэтому сейчас я попрошу подняться тех музыкантов оркестра, кто окончил Ростовскую консерваторию». И встал весь оркестр. Такая же ситуация сложилась и с оперной труппой, которая в большой степени укомплектована выпускниками консерватории, до открытия театра разъезжавшимися по всей стране. То же самое касается и филармонического оркестра, и Союза композиторов.
АВГ Расскажите про ростовских композиторов, пожалуйста. Каким образом было устроено их сообщество?
АЦ Ростовская организация Союза советских композиторов возникла в 1939 году и для этого были серьёзные основания: в тот период уже существовала определённая группа авторов, кроме того, родом из Ростова был Михаил Гнесин. Также в городе жили выпускники Питерской консерватории, в том числе композитор Николай Хейфец. А лидером Ростовской организации был долгое время Алексей Артамонов — высокий профессионал, симфонист, автор театральной музыки. Из композиторов старшего поколения могу назвать Леонида Израйлевича. Он был выпускником Ленинградской консерватории, работал в Туве, в Бурятии. Однажды мы с ним ездили в Туву, и его принимали там как классика, основоположника тувинской композиторской школы. Много было композиторов-песенников: Василий Васильевич Алексеев, Павел Эммануилович Гутин… Среднего поколения в Союзе композиторов почти не было, но, когда открыли консерваторию, организация начала стремительно омолаживаться.
АВГ Случались ли в городе творческие встречи и контакты не с ростовскими композиторами?
АЦ Когда я приехал, в Ростове уже проходили различные мероприятия, в том числе пленумы Союза композиторов России. В частности, в 1966 году в городе побывал Дмитрий Дмитриевич Шостакович, но я приехал на следующий год и этого не застал. Однако застал визиты Георгия Свиридова, Родиона Щедрина, которые случились позже.
АВГ Некоторых студентов и педагогов советских консерваторий могли отправлять в поездки на фестиваль «Варшавская осень». Был ли у вас такой опыт?
АЦ Да, но это было в Новосибирской консерватории — мы действительно группой педагогов и студентов побывали там. «Варшавская осень», особенно в те годы, была самым авангардным фестивалем. Мы были шокированы услышанным: что там делали музыканты, как они играли, на чём они играли.... Пианист обстукивал молоточками крышку рояля, не открывая клавиатуру; скрипачи играли только за подставками и использовали скрипку как ударный инструмент... Кроме того, музыканты кричали и бегали по залу. Мы же не знали в то время, что такое инструментальный театр, конкретная музыка. Это было в 60-е годы, и авангард в СССР только хлынул. Некоторые были им увлечены, другие говорили об увиденном с отвращением. Жаркие споры чуть ли не до драки доходили… Самое классическое, что мы там услышали — «Страсти по Луке» Пендерецкого. Короче говоря, когда я приехал в Ростов, это уже было время разгула авангарда.
АВГ Получается, что ни в Новосибирске, ни в Ростове не было того, что вы увидели на «Варшавской осени»?
АЦ Естественно, такого не было нигде. Мы даже не предполагали, что такое существует. До нас доходили нововенцы, серийная музыка, но они были зайчиками в сравнении с тем, что мы услышали в Польше. И казалось бы, молодёжь должна была быть этим увлечена. Но то ли в силу каких-то личных причин, то ли в силу того, что в Ростове установилась довольно традиционная атмосфера — среди молодёжи авангардистов почти не было. К авангарду можно отнести, пожалуй, только одного нашего композитора — Александра Бакши. Он был самым левым, но поскольку вокруг авангарда не было ажиотажа, то и он был принят в Союз несмотря на то, что его кто-то всё же поругивал.
АВГ Расскажите про Ростовский молодёжный музыкальный клуб, пожалуйста.
АЦ О, совершенно верно! Ну, это 35 лет моей жизни.
АВГ Он появился под влиянием знакомства с Фридом?
АЦ Да, после знакомства с Фридом. Мы познакомились с ним в 1975 году, когда я какое-то время жил в Москве и работал в так называемом Ленинском институте (МГПИ им. В.И. Ленина).
АВГ Я даже не знала, что вы жили в Москве. Как вы там оказались?
АЦ Приблизительно в те годы я женился, а моя супруга жила в Москве. Вот я и переехал на какое-то время. Но в Москве мне не понравилось, не понравился и институт, в котором я работал. Кроме того, это было время жуткого антисемитизма, обострившегося из-за массовых отъездов евреев в Израиль. А руководителей организаций, откуда выезжали сотрудники, строго наказывали. Все отъезды сопровождались различными акциями: выговорами, исключениями и так далее. Поэтому в какой-то мере с их стороны это был «вынужденный антисемитизм» — они просто боялись брать евреев на работу.
АВГ А что не так было с вашим институтом?
АЦ В то время Арнольд Наумович Сохор, у которого я учился и защитил кандидатскую диссертацию, составил мне некую протекцию в Моспединститут. Там заведовал кафедрой очень приятный и милый человек Михаэль Иосифович Ройтерштейн. Его супруга Дина Дараган была редактором Советской музыки, где я уже тогда довольно часто публиковался. И по просьбе Сохора Ройтерштейн взял меня к себе на кафедру. Там работали отличные специалисты, но проблемой для меня было то, что на этой кафедре все делали вид, будто создают что-то невероятно исключительное, якобы готовят музыкантов, по меньшей мере, международного уровня. А они готовили учителей пения для общеобразовательных школ. Я всё никак не мог понять, всерьёз они это или просто играют. И когда я понял, что всерьёз, проработав один семестр, просто ушёл.
АВГ И примерно в тот период началось ваше общение с Фридом?
АЦ Да, мы жили с ним по соседству. Я бывал у него в гостях, в его художественной мастерской и видел его замечательные работы. Мы много разговаривали. Помню, как я спросил: «Вы уже давно официально нигде не работаете, как я знаю, на что же вы живёте?» Он мне ответил, что ничего не бывает бесплатно и за удовольствие делать только то, что ему нравится, он платит большие деньги, поэтому у него их и нет. Глубочайший человек, мыслитель. Короче говоря, я заболел Фридом [4]. А когда я приехал в Ростов...
АВГ Сколько времени вы прожили в Москве?
АЦ Где-то немногим больше года после ухода из института, а затем вернулся в Ростов. В Москве я работал и в филармонии, и лекции какие-то читал — делал всё, что можно было. Но в то время умер Николай Фёдорович Орлов, заведовавший кафедрой в Ростове. У меня с ним были очень тёплые отношения. И когда он умер, в вузе возникла вакансия. Лия Яковлевна Хинчин приехала в Москву на отдых и заодно уговорила меня вернуться в Ростов. Ну я и вернулся. А когда я оказался здесь, то мне захотелось чего-то такого же, как фридовский клуб, где я постоянно бывал. У меня был коронный анекдот об англичанине, которого нашли на необитаемом острове. Я его всем рассказывал:
«Англичанин на необитаемом острове построил три дома, а когда его нашли, то спросили, зачем ему три; он ответил, что вот это дом, в котором я живу, это клуб, в который я хожу, а это клуб, в который я принципиально не хожу».
Мне очень понравился этот анекдот, поэтому я решил построить клуб, в который хотел ходить сам. Ведь тех, в которые я не ходил, и так существовала масса. И вот мы собрались на кухне у Саши Бакши — помимо того, что он талантливый композитор, он очень эрудированный человек со своими оригинальными взглядами — и придумали и название, и как мы начём это дело. У нас с ним часто в жизни возникали споры по разным поводам, поэтому я и предложил их вынести на всеобщее обсуждение. Так, в 1977 году мы и открыли клуб.
АВГ Вы об этом так легко говорите. Как вам это удалось? Как вы нашли здание и обо всём договорились?
АЦ Конечно, здание очень важно было найти, потому что мы нуждались в помещении особого типа — вместительном, где сцена была бы максимально приближена к аудитории. Так что можно было видеть всех и обращаться лично к каждому. Такой зал был только в Доме актёра СТД — достаточно широкий и всего девять рядов. Поскольку я в Ростове был к тому времени «своим человеком», я пришёл к руководителю СТД Михаилу Ильичу Бушнову — народному артисту СССР и он меня поддержал. Он и в клубе у нас бывал впоследствии. Так что в плане поиска здания всё оказалось легко, нужно было только статистику вести для обкома партии — сколько у нас интеллигенции, рабочих, студентов и так далее. Это происходило в то время, когда ничего подобного практически не существовало. У нас был первый открытый микрофон, где каждый мог подойти и что-то сказать без текста, что у него наболело. На клубе была действительно горячая атмосфера, сталкивались разные мнения, велись споры… Сперва мы начинали с Бакши спорить, а потом подключались все остальные. Как помню, первое заседание называлось «Наш современник — Бах», второе — «Музыка Константина Паустовского». Мы всегда должны были придумывать оригинальные названия. Например, «Сколько сонат у Бетховена?», «Кармен на льду» и тому подобные варианты.
АВГ Расскажите, какая музыка фигурировала, обсуждали ли вы современных композиторов?
АЦ Главной идеей было обсуждение не новой музыки, а разной музыки. Поэтому там был и авангард. И Бакши специально писал произведения для клуба, и Любимов туда приезжал с авангардной программой…
АВГ Какую программу вам привозил Алексей Борисович? Он играл у вас Кейджа?
АЦ Да, он играл даже 4′33″. Если не ошибаюсь, там и Булез, по-моему, исполнялся. Но это было более 40 лет назад, я сейчас и не вспомню точно. Конечно, мы представляли не только самый левый авангард, но и классику, барочную музыку, различные джазовые коллективы, рок, бардовскую песню, поэзию и так далее. Прообразом был клуб Фрида. Кстати, в клубе звучали и его произведения — «Письма Ван Гога» и «Дневник Анны Франк».
АВГ Всё это исполнялось силами ростовских музыкантов?
АЦ Да, в основном ростовских, но часто бывали и гастролёры, и даже постоянные гости. Неоднократно приезжал Сергей Яковенко. Он исполнял с ростовским симфоническим оркестром «Письма Ван Гога», а помимо того — много самой разной музыки. Алексей Скавронский, выступал на протяжении многих сезонов. Назвать всех исполнителей, выступавших за 35 лет на клубных вечерах, достаточно трудно. Незабываемыми были «заседания» с участием Дмитрия Башкирова, Наума Штаркмана, Марины Мдивани, Марка Пекарского и его ансамбля ударных инструментов, джаз-ансамбля «Аллегро» Николая Левиновского. Надолго запомнился вечер памяти Давида Ойстраха с участием Игоря Ойстраха. А вот упомянутая вами «Голубая тетрадь» была только ростовчанами исполнена.
АВГ А как это случилось? Вы связались с Денисовым или Денисов с вами связался?
АЦ Конечно, я связался с Денисовым. Он сказал: «Если вы исполните эту “Тетрадь”, я буду очень счастлив, потому что, скорее всего, в СССР она не прозвучит». У «Голубой тетради» было до этого одно зарубежное исполнение, если не ошибаюсь, в Англии. Я сказал, что это вполне реально, мы будем репетировать. Он приехал, поучаствовал в репетициях, состоялся замечательный вечер с ним.
АВГ Кто ещё участвовал в клубе из композиторов?
АЦ Много кто. У нас были Борис Тищенко, Сергей Слонимский, Валерий Гаврилин, Юрий Фалик, Гия Канчели, Микаэл Таривердиев… На банкете после таривердиевского вечера я подошёл Микаэлу Леоновичу и спросил: «Почему о вас ничего не написано? Давайте я напишу монографию». В то время он уже был автором своих шлягеров — и «Семнадцати мгновений весны», и «Иронии судьбы»… Он согласился, мы выпили за это, и я начал работу. Он мне предоставил ключи от своей мастерской, располагавшейся на Тверской, где были все материалы, ноты и записи. Я там жил, когда приезжал в Москву. Во время написания возникла проблема: мне нужно было написать главу о киномузыке, интернета в то время не было — соответственно посмотреть эти фильмы тоже негде было. Микаэл Леонович договорился в Доме кино — слово «Таривердиев» там было паролем, с помощью которого открывались все двери. Я часами сидел один в зале кинопросмотра, где специально для меня из архива Госкино привозили бобины с плёнками. Это всё было довольно трудоёмко, но проходило довольно гладко.
АВГ Почему из всех ваших гостей вы выбрали именно Таривердиева для монографии? У вас была с ним связана какая-то личная история?
АЦ Была одна история, связанная с Зарой Долухановой, которую я услышал, когда учился в свердловском училище. Она приезжала к нам на концерт, я смог пробиться в филармонию и был совершенно потрясён. Она вышла в ярко-красном платье, худенькая, красивая… Пела божественно! Я совершенно в неё влюбился. В том числе она исполнила цикл Таривердиева на стихи Ахмадулиной. Он мне жутко понравился. Это было в 60-х, и я ещё не очень хорошо знал музыку Таривердиева. Я поднялся за кулисы после концерта, она показала мне ноты. Я сказал, что это потрясающее сочинение и что я никогда ничего подобного не слышал. Она ответила: «Я могу дать вам ноты на одну ночь — этот цикл не будет исполняться на завтрашнем концерте. Но вы должны поклясться, что вернёте всё обратно утром». Конечно, я поклялся и вернул.
АВГ И вы его как-то скопировали?
АЦ Да, у меня до сих пор где-то лежит эта копия. Вообще, приходилось много копировать, но тогда сложно было — не существовало копировальных аппаратов, поэтому я многое переписывал от руки… С тех пор Таривердиев для меня — это звучащее имя. Во время написания монографии мы довольно близко общались, хотя он ни разу не спросил, как продвигается работа. Только когда я всё закончил и поставил последнюю точку, я принёс ему машинопись [1].
АВГ Он её как-то прокомментировал?
АЦ Да, но этот комментарий мне знаком: композиторы всегда считают лучшим того музыковеда, который пишет о них. У меня такой опыт был ещё когда я писал монографию о Николае Петровиче Ракове [2]. Он меня тоже считал лучшим музыковедом. Но таковы все композиторы. Может быть, они и не особо читают других музыковедов, которые пишут не о них.
АВГ Я думаю, так и есть. У меня к вам ещё такой вопрос: у вас много работ о джазе, и мне интересно, с чем это связано. Связано ли это с тем, что в Ростове была развитая джазовая сцена? У меня складывается такое впечатление ещё и потому, что каждый раз, когда я встречаю композитора Антона Светличного, он садится за рояль и начинает играть джазовую импровизацию. Это какой-то элемент городской культуры? Я знаю, что в Тбилиси джаз был важным элементом, через который прошли многие композиторы и исполнители, а как было в Ростове?
АЦ Моё увлечение джазом началось с Новосибирска, с того самого кафе «Под интегралом». Когда я приехал в Ростов, то мне кто-то сказал, дескать, походи по ресторанам, потому что там играют замечательные джазовые музыканты. Сначала мы с компанией пошли в ресторан «Южный», где играла потрясающая джазовая пианистка Таня Тамбулова; затем — в довольно паршивый ресторан «Три тополя», в котором тоже была замечательная музыка. Там играл экстра-класса саксофонист Карпик Деланьян со свой группой. У нас не было денег, поэтому мы могли лишь заказать кофе, но музыканты знали, что мы приходили из института, поэтому играли часть программы специально для нас. Я тогда понял, что Ростов — это джазовый край. Именно в Ростовской консерватории открылось первое джазовое отделение в стране, во главе которого стоял Ким Назаретов — первый профессор в области джаза. Тогда ещё нигде в России не было такой профессуры.
АВГ То есть это была культура, существовавшая преимущественно в ресторанах?
АЦ До открытия училищного отделения, а позже — консерваторского, она существовала в основном в ресторанах. Хотя при этом музыканты участвовали в разных фестивалях, которые проходили, в том числе и в Тбилиси, и в Донецке, где тоже была хорошая джазовая школа.
АВГ Вы заговорили про ноты и сложности, связанные с тем, чтобы их достать. У меня, в связи с этим вопрос — попадали ли к вам ноты, допустим, того же Булеза, Ксенакиса?
АЦ Ноты, если и попадали, то попадали случайно, каким-то закулисным способом. Но в основном, конечно, знакомство с этими композиторами началось только с открытием интернета.
АВГ То есть ростовское сообщество было вне авангарда?
АЦ Я думаю, оно ограничивалось в основном советским авангардом: Губайдулина, Каретников, Денисов… Ну был ещё, конечно, и первый авангард — Рославец, Мосолов, авангардный Прокофьев. Их исполнения состоялись на одном из наших фестивалей «Ростовские премьеры», но это было уже в XXI веке.
Литература:
- Цукер А. М. Микаэл Таривердиев / А. М. Цукер. – М.: Советский композитор, 1985. 288 с.
- Цукер А. М. Н. П. Раков: очерк жизни и творчества / А. М. Цукер. – М.: Советский композитор, 1979. – 164 с.
- Цукер А. М. Памяти В. М. Гузия (1928-2014) // Южно-Российский музыкальный альманах. 2014. №3 (16). С. 5-7.
- Цукер А. М., Селицкий А. Я. Григорий Фрид: Путь художника / А. М. Цукер, А. Я. Селицкий. – М.: Советский композитор, 1990. 169 с.